Тоон Теллеген. Все равно тебя не брошу






ПРОГУЛИВАЯСЬ как-то раз по опушке леса, Белка и Муравей набрели на разрушенный домик.
Муравей взобрался Белке на спину и заглянул вовнутрь через разбитое окно.
- Ну, что там? - спросила Белка.
- Пыль, - ответил Муравей. - Пылища повсюду.
- Похоже, там уже сто лет никто не живет, - сказала Белка.
- Давай зайдем, - сказал Муравей и спрыгнул вниз.
Он толкнул дверь и шагнул через порог.
Внутри было темно, царил затхлый запах запустения. Белка, помаргивая, вошла вслед за Муравьем.
- А вот интересно, кто тут раньше жил? - спросила она.
- Тсс, - сказал Муравей.
Они огляделись по сторонам, привыкая к темноте. Муравей взял в руки лежавшую на столе книгу и сдул с нее пыль.
- Гляди-ка, - сказал он.
Книга забвения - прочла Белка.
- Это еще что такое? - удивилась она.
Муравей раскрыл книгу. В оглавлении на первой странице стояло: Забыть, Заплутать, Забросить, Запамятовать, Завянуть, Затухнуть, Затеряться и Закончиться.
- Закончиться, - пробормотала Белка. - Ну-ка, ну-ка, поглядим.
Она выхватила у Муравья книгу и раскрыла на последней, самой зачитанной странице:
"... и в конце концов все... " - прочла Белка.
Страница была порвана, как будто бы ее пытались перевернуть в страшной спешке.
- Дальше не читай! - воскликнул Муравей, выхватил книгу из Белкиных рук, захлопнул ее и затолкал куда-то в пыльный угол.
Потолочные балки трещали, хлопала полураскрытая оконная створка.
- Ветер, - сказала Белка.
- Не ветер это, - сказал Муравей. На улице было тихо.
- Кто же тут жил-то все-таки? - спросила Белка.
- Я так думаю, - сказал Муравей, - что никто тут никогда не жил.
Белка озабоченно нахмурилась и вслед за Муравьем вышла за дверь. Они побрели назад, в лес.
- Не оборачивайся, - сказал Муравей.
Белка обернулась и увидела, что дом исчез. На его месте цвел пышный розовый куст. И маленькое темное облачко просочилось в Белкины мысли и упрямо засело там.

КАК-ТО УТРОМ Муравей брел по лесу.
"Ох, тяжела моя головушка", - думал он. На ходу ему приходилось поддерживать голову правой передней лапкой. Из-за этого его уводило то влево, то вправо.
Он остановился под ивой, вздохнул и присел на лежавший под деревом камень. Теперь ему приходилось подпирать голову обеими передними лапками. "Ох, чисто каменная", - продолжал сетовать он.
"А я знаю, почему", - вдруг дошло до него. - "Это потому, что я знаю все на свете. А это ведь тяжесть какая".
День был пасмурный, временами начинало моросить. Ветер гнал по небу тяжелые облака и со скрипом и шумом раскачивал деревья.
"А это и хорошо, что я все знаю", - думал Муравей. - "Потому что, если бы я еще больше знать хотел, я и вообще бы головушки моей не сносил".
Он покачал головой, что далось ему не без труда, и мысленно нарисовал себе картинку: его головушка, выпадающая из передних лапок и с грохотом валящаяся на землю. "И вот тогда, - сказал себе Муравей, - пиши пропало".
"А потому все, - не унимался он, - что я так ужасно много думаю. А сколько я всего знаю, уй. Про мед, про пыль, про океан, про всякие подозрения, про дождь, про лакрицу, - спроси только, чего я не знаю. И все это втиснуто в мою головушку".
Локти его постепенно онемели, и он начал медленно сползать с камня. В конце концов он растянулся на животе, уткнув подбородок в землю. Голова его сделалась совсем неподъемной.
"Не иначе как я до чего-то еще додумался, чего минуту назад не знал", - догадался он. - "Ну уж теперь-то, надо полагать, я точно все на свете знаю".
Он заметил, что ему больше не удавалось ни качать головой, ни кивать. "Улыбаться-то хоть смогу я? " - подумал он, попробовал улыбнуться и ощутил, как его губы растянулись в некое подобие ухмылки. Но вот зевать у него не получалось, а также хмуриться и высовывать язык.
Так лежал он посреди леса, пасмурным осенним днем.
Поскольку он все на свете знал, он мог предсказать, что незадолго да полудня на него невзначай набредет Белка.
- Муравей! - с изумлением воскликнула Белка, завидев его, распростертого на земле. - Ты чего это вообще?
- Голову поднять не могу, - поведал Муравей.
- И что так? - поинтересовалась Белка.
- Слишком много знаю, - ответил Муравей. Тон его был окрашен замогильной меланхолией.
- Ну и что такое ты знаешь? - допытывалась Белка.
- Я знаю все, - ответствовал Муравей.
Белка уставилась на него во все глаза. Она не сомневалась, что и сама знала кое-что. Но при этом подозревала, что не знала она еще больше. "Поэтому головенка у меня такая легкая", - решила она и без всякого видимого усилия помотала головой.
- Ну и что делать будем? - осведомилась Белка.
- Боюсь, что придется мне кое-что из головы выкинуть, - вздохнул Муравей.
Белка тоже не видела другого выхода. Но что именно он мог выкинуть? Солнце? Вкус медового торта? День рождения Кита? Свою зимнюю куртку? Муравей попытался забыть все перечисленное, но больших изменений в своем состоянии не заметил.
- Может, ты уж лучше меня забудешь, - наконец нерешительно сказала Белка.
- Тебя? - удивился Муравей.
- А что, никак?
Муравей кивнул, прикрыл глаза... и внезапно взмыл в небо, как пушинка, подхваченная ураганом.
Белка отскочила. Муравей почти исчез из виду, скрылся за верхушками деревьев. И... вдруг снова свалился на землю.
- Вот ей-богу, совсем тебя забыл, Белка, - сказал он, с болезненной гримасой потирая затылок. - А потом вдруг как вспомню...
Белка уставилась себе под ноги и пробормотала:
- Это был всего лишь один из вариантов.
- Ну конечно, - сказал Муравей.
Он уселся на землю. Но из-за падения он позабыл, что все на свете знал. И, к своему изумлению, без труда вскочил на ноги.
Немного погодя они в тяжком молчании брели по лесу.
Потом Белка сказала:
- А у меня дома еще банка букового меду.
- Да ну, - сказал Муравей, - и ты молчишь!
Он подскочил на месте от восторга и во все лопатки припустил к буку.

- ПОРА МНЕ в путь-дорогу, - заявил Муравей как-то утром.
Они сидели на ветке перед белкиной дверью. Белка только что проснулась и еще зевала.
- И даже не спрашивай, так ли уж это надо, - предупредил Муравей. - Потому что надо.
- А я и не спрашиваю, - сказала Белка.
- Нет, но ты уже рот раскрыла, чтобы спросить, уж сознайся честно.
Белка промолчала.
- Лучшее, что мы можем сделать, - сказал Муравей, - это проститься спокойно.
- Да, - сказала Белка.
- Я имею в виду, без причитаний и слез и всяких там "ах как я буду по тебе тосковать" и "возвращайся скорее" - ты знаешь, Белка, я эти дела терпеть не могу...
Белка кивнула.
- Ну, вот теперь давай вставай на пороге... - сказал Муравей.
Белка встала на пороге.
Муравей протянул ей руку и сказал:
- Ну, Белка, бывай здорова.
- Давай, Муравей, - сказала Белка. - Счастливо тебе.
Но Муравей остался недоволен прощанием и не уходил.
- У тебя в горле комок, Белка, - сказал он, - что я, не слышу, что ли!
Они попробовали проститься еще раз, и на этот раз Муравей заявил, что приметил слезинку в белкином глазу и что "счастливого пути" прозвучало без должного счастья в голосе.
- Да ты же сейчас разревешься, Белка, просто разревешься, что я, не вижу, что ли!
Белка молчала.
- Ну-ка давай спокойненько! - заорал Муравей.
Они попробовали еще раз "наисчастливейшего пути", потом вообще без слов, не глядя друг на друга. Белка старалась изображать небывалое спокойствие. Но на Муравья было не угодить.
- Нет, так я в путь-дорогу не могу, - заключил он удрученно. - А ведь мне надо. Мне в самом деле надо!
- Да, - сказала Белка.
Они умолкли и в лучах восходящего солнца уселись на ветку перед белкиным домом. В лесу пахло сосновой хвоей, вдали распевал дрозд.


- КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, пройдем мы когда-нибудь? - спросил однажды Муравей.
Белка уставилась на него с удивлением.
- Ну, вроде как праздник проходит, - сказал Муравей.
Белка все еще не понимала.
Но Муравей поглядел вдаль, куда-то сквозь деревья, и сказал:
- Не знаю, не знаю... - И на лбу его залегли морщины.
- Так как же это мы пройдем-то? - недоумевала Белка.
Муравей смешался.
- Когда праздник кончается, все расходятся по домам, - сказала Белка. - Когда кончается путешествие, тогда потирают ручки и заглядываю в буфет - не найдется ли там еще горшочек меду... А вот если мы пройдем...
Муравей помолчал, потом загадочно похрустел усиками.
- Это еще что такое? - удивилась Белка.
- Да вот голову ломаю, - ответил Муравей.
Повисло длительное молчание.
Потом Муравей поднялся, заложил руки за спину и принялся мерять шагами комнату.
- Все голову ломаешь? - спросила Белка.
- Угу, - сказал Муравей.
- Ну и как?
- Да никак.
В конце концов Муравей снова уселся.
- Не знаю, - сказал он. - Вообще-то я ведь все знаю, скажи, Белка...
Белка кивнула.
- А чего я не знаю, - продолжал Муравей, - того и не бывает. Но вот насчет того, что мы пройдем...
Он покачал головой.
Белка налила еще чаю.
Муравей рассеянно отхлебнул из чашки.

ОДНАЖДЫ БЕЛКА ужасно соскучилась по Муравью. Она и сама не понимала, отчего, но тоска пронзала ее до самого кончика хвоста.
"Муравей, - думала она. - Муравей, Муравей, Муравей".
Белка знала, что от таких мыслей легче не становится, но отмахнуться от них не могла
"Вот была бы такая рука в воздухе, - размечталась она, - чтобы ею от всякого там отмахиваться... "
Она представила себе такую руку, а потом Муравья, свернувшегося калачиком в каком-то дупле.
Палец за пальцем Рука двигалась по лесу между деревьев, осторожно пробираясь между листьями. Немного задержалась перед дуплом. Потом указательный палец пробрался вовнутрь и постучал Муравья по спине.
- Эй, чего там? - встрепенулся Муравей, который, разумеется, спал.
Палец согнулся, разогнулся и снова согнулся в направлении выхода.
- Ты хочешь сказать, мне - туда? - уточнил Муравей.
Палец кивнул.
- А ты, собственно, кто такой? - спросил Муравей, разглядывая палец, а чуть позже, вылезши из дупла, и всю руку.
Но никакого ответа не получил. Рука медленно двигалась впереди него, палец за пальцем, между деревьев. Если Муравей ненадолго останавливался, мизинец тихонько подкрадывался к нему и подталкивал в спину.
Так и шли они по лесу, Муравей и Рука.
Солнце медленно опускалось. Вокруг шелестела листва, слышался плеск речной воды. Когда они уже подошли к буку, Белка встрепенулась.
"Да ну, - подумала она, - вечно у меня мысли какие-то. Вот было бы такое специальное зеркало, посмотрела бы я на них! - и Белка вздохнула: ей по-прежнему было очень скучно без Муравья, хотя по-прежнему она не знала, что такое "скучать". Она опять было замечталась, как вдруг услыхала знакомый шорох и заметила некую странную тень, похожую на голову с пятью ушами, скользнувшую вниз по стволу бука.
- Ты откуда это вдруг взялся? - удивилась Белка.
Муравей пожал плечами.
- Местечка не найдется? - спросил он, перепрыгивая со ствола на веточку рядом с большой веткой, на которой сидела Белка.
- Я по тебе скучала, - сказала Белка. И тихонько добавила:
- Ты мне еще должен объяснить, что это, в сущности, за штука: скучать по кому-то.
- Как-нибудь, - сказал Муравей.

БЫЛА ЗИМА, и Белка уже очень давно ни с кем не виделась. Она сидела у окна и глядела на снег, валивший на землю сквозь буковые ветки.
Белка налила себе чаю.
Чашка была горячая, над ней поднимался пар, и Белка подумала: "Симпатичный какой".
Ей захотелось немного поболтать с чаем. "Муравья послушать, - подумала она, - так болтать можно с чем угодно. Хоть с воздухом, хоть с кем".
"А что, попробовать, что ли? " - сказала она самой себе, кашлянула и проговорила:
- Привет, Чай.
Через некоторое время ей ответили негромким серебристым голоском:
- Привет, Белка.
От неожиданности Белка чуть было не свалилась со стула.
- Привет, Чай, - повторила она и и разговорилась с чаем - о запахах, о клубящемся паре, о зиме. Чай много всего знал.
Напоследок Чай попросил Белку, чтобы она его выпила. "Пока не остыл", - пояснил он.
Белка поколебалась, но сказала:
- Ну, тогда пока, - и допила чашку.
Стало тихо.
- Знаешь что, Белка, - успел сказать Чай, - если я понадоблюсь, я еще вернусь.
Белка поставила чашку на стол и вздохнула. Она глядела на покрытые снегом ветки и на плывущие по небу тяжелые облака. "Вот еще с кем бы поболтать-то, - подумала она, - с Облаками. До чего охота с ними поболтать. Но только не теперь. Теперь я спать пойду".
И она забралась в постель и уснула.

В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ Муравей пришел к Белке попрощаться.
- Ухожу в путешествие, - сообщил он, - на неопределенное время. То есть прощаюсь с тобой, и вполне возможно, что весьма надолго.
Они раз пять тряхнули друг другу руки и обнялись так, как положено обниматься, прощаясь весьма надолго.
- Но я о тебе еще услышу? - спросила Белка.
Муравей уже уходил. "Услышишь! " - донеслось с лесной тропинки:
Немного погодя Муравей скрылся из виду, и Белка осталась одна. "Каково-то ему там будет, в дороге? " - думала она. Однако ей было известно, что ничего нельзя сказать о дороге, которая только что началась.
Спустя недолгое время Белка получила письмо.

Дорогая Белка,
Вот я уже далеко в пути. Я тебе обещал, что дам знать о себе. Как только доберешься до восклицательного знака, услышишь меня.
Внимательно прочла? Приготовься!

И тут послышался тихий свист, который мог принадлежать только Муравью.
- Муравей! - в изумлении воскликнула Белка. Она вертела письмо так и этак, искала между буквами, в конверте и на земле, но не нашла никаких следов Муравья. Тогда она принялась перечитывать письмо, и опять, дойдя до восклицательного знака, услыхала тот же самый негромкий свист. Стоило ей задержать на нем взгляд подольше, и она могла даже разобрать песенку, которую Муравей частенько насвистывал.
Она засунула письмо в конверт и положила его на столик возле кровати.
"Далеко он, должно быть, забрался, - думала Белка. - Но ведь думает же обо мне! "
Светило солнышко, и Белка уселась на веточку возле двери. Но время от времени она возвращалась в дом и принималась перечитывать письмо, и всякий раз, когда она доходила до восклицательного знака, ей слышался тихий посвист Муравья, который давал знать о себе с дальней дороги. И тогда Белка покачивала головой, глаза ее подергивались влагой, и она шептала: "Ах, Муравей, Муравей! "

ОДНАЖДЫ прохладным утром, когда на кустах и на ниточках паутины поблескивали капли росы, а пылинки танцевали меж древесных стволов в лучах восходящего солнца, Белка пробиралась на самый кончик высокой буковой ветки. Земля была далеко внизу, и голова у Белки кружилась. Ветка под ней трещала, слабый ветерок с шорохом перебирал листву.
"Еще один шаг вперед - и ветка обломится. И тогда ой", - сказала Белка самой себе.
И тут же сделала шаг вперед. Ветка подозрительно затрещала, но не сломалась.
"Странно, - подумала Белка. Но еще страннее показалось ей то, что она все же сделала этот шаг. - Не хотела я никаких шагов, - думала она, - не хочу я падать. Ну куда я лезу, в самом-то деле... "
Она опять глянула вниз, и опять ощутила странное головокружение. Земля, вращаясь, приближалась к ней, а небо становилось ниже. "Будто на голове стоишь", - подумала Белка, с трудом удерживая равновесие.
"Ну вот, еще один шаг, и я свалюсь, и все на свете себе переломаю", - пробормотала она.
Вокруг было пустынно, и солнце не торопясь поднималось над горизонтом, терявшимся где-то за лесом. Небо было ясное, и мох далеко внизу казался мягким и гостеприимным.
И тут, сама не понимая зачем, Белка сделала еще один шаг вперед. Ветка треснула, потом опять - и обломилась. Судорожно взмахнув руками и хвостом, Белка попыталась ухватиться за что-нибудь, но промахнулась. Со все нарастающей скоростью летела она с вершины бука сквозь ветки, на темную землю.
- Ай! - успела вскрикнуть она. А потом: - Не-ет!
Немного погодя на нее набрел Муравей. Белка тихонько покряхтывала. Руки, ноги, хвост и нос у нее были переломаны.
- Ничего не понимаю, ничего не понимаю... - простонала она.
- Мне-то как раз все понятно, - сказал Муравей. - Кое-кто с дерева грохнулся. Но если честно, то я тоже ничего не понимаю.
Немало времени понадобилось Белке для того, чтобы прийти в себя и очень осторожно, издали и в полном изумлении, раглядеть сломанную ветку на вершине дерева, с которого она свалилась однажды утром, просто так, ни с того ни с сего.

ОДНАЖДЫ УТРОМ Муравей отправился в путь.
Белка провожала его взглядом. Сердце у нее разрывалось, и через несколько минут она не выдержала и закричала:
- Муравей! Вернись!
Муравей был уже далеко и казался оттуда малюсенькой точкой. Но Белку он расслышал прекрасно.
Он вернулся и покачал головой.
- Вот это ты зря, - сказал он.
- Это еще почему? - возразила Белка, которая была страшно счастлива, что он вернулся, и выставила перед ним мед и буковые орешки. - Я, как увижу, как ты вот так из виду скрываешься, ничего не могу с собой поделать. А что, если ты возьмешь да и не вернешься?
- Все может быть, - сказал Муравей. - Но вот вопить-то не надо бы. Я же тогда вообще не смогу уйти.
- А я и не хочу, чтобы ты уходил, - сказала Белка.
- А мне надо, - сказал Муравей.
Белка тяжело вздохнула.
Муравей опустошил горшочек меду и предпринял вторую попытку отправиться в путь. Вновь он почти растворился вдали, и вновь Белка чуть было не позвала его назад. Но она прикусила язык, махнула рукой на разрывающееся сердце и промолчала. Точка, бывшая Муравьем, долгое время не уменьшалась, и было даже похоже, что она оборачивалась. Впрочем, толком разглядеть этого Белка не могла.
Она упрямо молчала.
К ее изумлению, точка вдруг начала увеличиваться, и вскоре Муравей стоял у нее на пороге.
- Белка ты, Белка... - проговорил он, качая головой.
- И ничего я не вопила, чтобы ты вернулся, - сказала Белка. - Вовсе я даже ничего не вопила.
- Вслух-то не вопила. Ты про себя вопила, - возразил Муравей.
От удивления глаза у Белки расширились.
- Вообще-то... - неуверенно созналась она. - Вообще-то да, про себя я это подумала.
- Ну, что я говорил! - воскликнул Муравей. - Нельзя тебе это думать.
Белка промолчала, выставляя перед Муравьем оставшийся мед и буковые орешки, которые ей удалось наскрести по сусекам.
Муравей наелся до отвала.
- В общем, так. Не смей этого говорить, не смей этого думать и хотеть этого тоже не смей, - заявил он наконец, не без труда поднявшись на ноги.
Белка робко взглянула на него. Она не могла взять в толк, как бы сделать так, чтобы этого не хотеть. Ей еще никогда не приходилось не хотеть чего-нибудь, чего ей очень хотелось. Но и раздражать Муравья ей тоже не хотелось. Голова у нее разламывалась.
Муравей распрощался с ней и отправился в путь.
Белка смотрела ему вслед и изо всех сил пыталась ни о чем не думать.
Не отойдя и двух шагов от бука, Муравей пошатнулся, упал и остался лежать на спине.
- Чуток прилягу, - крикнул он и заснул.
Стоял отличный денек, и Белка вышла посидеть на крылечке. Она сидела и глядела на Муравья, ничего не говоря, ничего не думая и ничего не желая.
Около полудня Муравей проснулся, потянулся и припомнил свои былые планы.
- На сегодня, - крикнул он, - я напутешествовался.
- Вот и ладненько, - крикнула в ответ Белка.
Нога за ногу вскарабкался Муравей на дерево.
Немного погодя они сидели рядышком в домике Белки и любовались на извивающийся среди деревьев вечерний туман. Вдали распевал черный дрозд.
- Вот уж денек так денек, - вздохнул Муравей. Белка кивнула и поскребла в затылке.


КОГДА МУРАВЕЙ опять был в дальней дороге, Белка сидела у окна и думала о нем.
Внезапно ее охватила дрожь, и она подумала: " А он вообще-то существует? "
Она присела к столу и уронила голову на руки.
"Может, я его просто-напросто выдумала... " - сказала она самой себе. Настроение у нее совсем испортилось, и она испугалась, что впадет в такую меланхолию, что никогда больше не сможет пошевелиться.
Поэтому она поспешно вскочила, выбежала за дверь, скользнула вниз по стволу бука и ринулась в лес.
Чуть погодя ей навстречу попался Сверчок.
- Сверчок, а Сверчок, - задыхаясь, выпалила Белка, - ты про Муравья ничего не знаешь?
Сверчок замер на месте, и лицо его исказило выражение мучительного раздумья.
- Муравей... - пробормотал он, - слыхал я о нем чего-то... Ну-ка, еще раз, как ты сказала?
- Муравей, - повторила Белка. - Му-ра-вей.
- Муравей, - задумчиво повторил Сверчок. - Муравей... Муравей...
И он потряс головой.
- Ох, - вздохнула Белка. - Ну, точно, выдумала я его.
- В самом деле? - с любопытством спросил Сверчок. Он обожал выдумки.
Но Белка поспешила дальше и спросила о том же самом у Жука, Ласточки, Слона и Воробья, однако ни один из них никогда ничего не слыхал о Муравье.
- Неа... - говорили они. - Муравей... Нет. Уж извини. - Они слыхали о Выхухоли, о Коноплянке, об Антилопе Гну, об Овцебыке и о Нарвале, но ничего не знали о Муравье.
К вечеру Белка вернулась домой. Ноги у были в грязи, и она едва взобралась на дерево. Мрачная, сидела она у дверей, подставив лицо последним солнечным лучам.
"Значит, я его выдумала... - подумала она. - И усики, и эти его большие пальцы на ногах, и что мед он любит больше всего на свете... И то, что я по нему соскучилась, это я тоже выдумала... "
Она мысленно представила себе свою выдумку. Вот они в обнимку сидят на берегу реки. Немного погодя она даже услышала, как ее выдумка разговаривает с ней и толкует о чем-то таком мудреном, что и сама толком не понимает.
И Белка заснула перед дверью своего домика, теплым летним вечером.
А далеко-далеко от нее, в пустыне, Муравей, утирая потный лоб, бежал что было сил к ней, к Белке. "Хоть бы она меня не забыла", - подумал он и прибавил ходу.
- Белка! - крикнул он. - Я иду!

БЕЛКА ЛЕЖАЛА во мху, опираясь локтем на хвост. Все, на что падал ее взгляд, было зеленым: листва на деревьях, кусты, трава, мох. Она прикрыла глаза, подставила спину бьющим сквозь ветки солнечным лучам и замечталась о небе, об аромате меда и смолы и о буковых орешках.
И незаметно для себя заснула.
Ее растормошил Муравей.
- Белка! - заорал он. - Вставай!
Белка вскочила.
- Чего там? - воскликнула она.
- Да ничего, - сказал Муравей. - В этом-то все и дело.
Белка огляделась и увидела, что лес исчез. Небо над ней исчезло. И земля под ней исчезла. Она принюхалась, но запахи тоже исчезли; прислушалась, но ничего не услышала. Ветра не было, волн на реке не было, ветки не трещали.
- Что происходит? - закричала она. Но и Муравей уже тоже исчез.
- Муравей! Муравей! - заголосила Белка. Ответа не было, и, крикнув еще раз, она не услышала своего голоса. А потом и ее собственные пальцы и хвост на глазах у нее сделались невидимыми.
"О, - подумала она, - я... - И тут ее собственные мысли тоже исчезли.
Больше не было ничего. Ничего.
Очень постепенно и, может быть, только по прошествии долгого времени, а может, и совершенно внезапно, послышался шорох, еще почти едва различимый. Это была травинка - она распрямлялась, возникши из ничего. Немного погодя появился лютик, и запахло ивовой корой.
"... здесь... - подумала Белка. Перед ней возник волосок, а там постепенно нарисовался и весь хвост.
- Ну, наконец-то, - вздохнула она.
Немного погодя мир снова был в полном порядке, и они с Муравьем сидели рядышком и болтали.
- Это была передислокация, - объявил Муравей.
Белка никогда не слыхала ни о каких передислокациях.
- Это катастрофа такая, - пояснил Муравей. - Очень редко случается, - значительно прибавил он. - Все передислоцируется куда-то в никуда. А потом, потихонечку - обратно.
В тот вечер Муравей показал Белке книжку с картинками. Большинство страниц были вырваны, или их там попросту никогда не было. И когда Белка перевернула последнюю страницу, книга рассыпалась по листочку. Муравей сдул ее со стола, и листочки, кружась в воздухе, полетели на землю.
- Это просто чудо еще, что мы тут сидим, - сказал Муравей. - Но само по себе это, в сущности, совершенно обыкновенное дело.
Белка к тому времени уже проголодалась, и ее больше интересовало, не найдется ли у Муравья чего-нибудь, чтобы заморить червячка. Хотя бы какого-нибудь завалященького букового орешка.

ОДНАЖДЫ УТРОМ Белка села за стол и решила написать письмо Муравью. Но ей никак не удавалось выразить словами то, что она чувствовала.

Привет, Муравей!

начала она. Но это было совсем не то. Она бросила письмо на пол и начала снова.

Дорогой Муравей!

написала она. Но это было еще хуже.
Следующее письмо начиналось так:

Здорово, Муравей!

Следующее:

Муравей!

И затем:

Муравей...

И потом:

О Муравей...

И:

Любезный Муравей,

И:

Глубокоуважаемый Муравей...

За этим занятием она провела все утро, и вздохи ее становились все тяжелее и тяжелее. Должно было быть особенное начало, только для Муравья. Это она знала точно. Но найти такое начало ей не удавалось.
Стопка писем на полу все росла.
В конце концов Белка встала, пробралась через письма и распахнула дверь, чтобы сесть и подумать на большой ветке возле своего домика.
Но стоило ей выйти из дому, как в комнату ворвался ветер, подхватил письма, и бумажная буря помчалась в сторону Муравья.
Был чудесный день, и Муравей как раз сидел на солнышке перед домом, размышляя о дальних странах.
Внезапно его осыпало ворохом белкиных писем. Они облепили его с головы до ног. Не без труда выбрался он из огромной бумажной кучи и принялся читать.
И только поздно вечером, при лунном свете, прочел последнее.
Некоторое время он сидел неподвижно, уставившись на темные заросли.
Потом сложил письма в аккуратную стопку, так, что она достигла конька крыши, выбрался через чердак наружу, улегся на письма, накрылся вместо одеяла письмом, начинавшимся "Дорогой Муравей", и уснул.
Светила луна, и письма шуршали, когда Муравей ворочался с боку на бок. Тогда он согласно кивал головой и бормотал сквозь сон: "Муравей, это я".


ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ Муравей и Белка сидели рядышком на ветке перед Белкиной дверью.
Светила луна, и они лакомились медом и сладкими буковыми орешками.
Довольно долго они предавались этому занятию в молчании. Потом Муравей спросил:
- А ты вообще никогда от меня не устаешь, а, Белка?
- Я? - переспросила Белка. - Да нет.
Муравей помолчал и продолжил:
- Но ведь может такое случиться?
- Нет, - возразила Белка. - Такого случиться не может. Ну, скажи на милость, как это я вдруг от тебя могу устать?
- Да очень просто, - сказал Муравей. - Устать можно от чего угодно. Вот ты же иногда устаешь от буковых орешков?
- От буковых орешков... - проговорила Белка. Она глубоко задумалась, но так и не смогла припомнить, чтобы ей когда-либо случилось устать от буковых орешков. "Хотя все может быть", - подумала она.
- Но от тебя - ни в жизнь! - сказала она.
- О, - только и вымолвил Муравей.
Наступило долгое молчание. Нежные облачка осторожно выпутывались из кустов и медленно плыли по лесу, запутываясь в деревьях.
- А я порой сам от себя устаю, - наконец нарушил молчание Муравей. - А ты что ли нет?
- Ну и от чего ты устаешь-то? - полюбопытствовала Белка.
- И сам не знаю, - сказал Муравей. - Так, устаю, и все. В общем смысле.
О таких вещах Белке еще слыхивать не приходилось. Она поскребла за ухом и задумалась о самой себе. И вот, посидев таким образом часок-другой в глубокой задумчивости, она, к своему удивлению, тоже ощутила усталость от самой себя. Чувство было довольно необычное.
- Да, - сказала она. - Вот теперь и я от самой себя устала.
Муравей кивнул.
Был теплый вечер. Где-то вдали с ветвей ухала Сова, а высоко в небе висела Луна, большая и круглая.
Муравей и Белка молчали и отдыхали от самих себя. Время от времени они вздыхали, хмурили лбы и отправляли в рот парочку буковых орешков и ложку-другую меду.
И только поздно ночью, когда луна уже почти зашла, они полностью восстановили свои силы и уснули без задних ног.

ОДНАЖДЫ УТРОМ Белка проснулась и увидела, что все куда-то пропали.
Белка помчалась по лесу с криком: "Вы где? "
Но ответа не было, и вообще никого нигде не было. Она заглянула в домик Муравья - пусто. Постучалась к Жуку - тишина. Пошлепала ладошкой по воде в реке: никто не высунул голову ей навстречу. И никто больше не распевал на деревьях, и никто не шуршал в траве, и никто не пролетал мимо. Белка все обыскала. "Может, тут за травинкой кто сидит, - думала она, шаря в траве.
- Или нет, вон там за буком они притаились. Неужто их в самом деле будет не найти? " - думала она мрачно.
К полудню она решила написать письмо.

Всем.
Вы где?
Давайте возвращайтесь.
Белка.

Но стояло полное безветрие, и письма ей отправить не удалось. Белка ужасно огорчилась. Она думала о Слоне, о Карпе, о Сверчке, о Воробье и прежде всего - о Муравье. "Муравей, - повторяла она, - Муравей... "
"Ну должны же они где-нибудь быть", - думала она. И в тот же момент почувствовала, что вовсе уже не так уверена, что кто-то где-то должен быть. Может, и вовсе нигде.
Она попыталась сообразить, что это могло означать, но в голове у нее стоял гул и грохот, и она опустилась в траву, привалившись к буку в самой чащобе леса.
Она представила, что отныне ей придется разговаривать с самой собой. "О чем вот только? " - думала она. Придумать ей ничего не удалось, и она испугалась, что сама с собой она сможет только молчать.
И те редкие подарки, которые ей еще предстоит получать, она будет дарить самой себе.
Солнце светило ей в лицо. "Ну хоть солнце никуда не делось", - подумала она мрачно. И в этот момент солнце скрылось, и вокруг нее сгустился туман.
Белка сидела под буком, и одно мрачное предчувствие в ней сменяло другое. Чувства были совершенно дурацкие, от них у нее заныли голова и ноги. Белка почувствовала страшную усталость и решила прилечь.
Когда она проснулась, был уже полдень. Светило солнце и слышался шорох крыльев - это мимо пролетала Цапля.
- Цапля! Да Цапля же! - закричала Белка, вскочив с места и размахивая руками, как мельница. Но Цапля не обратила на нее никакого внимания. Немного спустя Белка заметила Ежа, возившегося в кустах напротив ее бука, и услышала, как где-то вдалеке ойкнул Слон, стукнувшись о дерево. А потом она увидела Муравья.
- Муравей! Муравей! - завопила она, подбегая к нему. Муравей брел неровной походкой.
- Привет, Белка, - прохрипел он.
- Ты где был? - воскликнула Белка, хлопнув его по плечу.
- Чтоб я знал, - покачав головой, признался Муравей.
И Мотылек, который с трудом поспешал за ним, подтвердил:
- Мы и сами не знаем.
Белка прекратила расспросы. Одна мысль билась у нее в голове: они здесь, они вернулись!
Она побежала домой и перетрясла все свои запасы, чтобы отпраздновать что-нибудь со всеми вновь обретенными - неважно что. Она наполнила тарелки, налила стаканы, похлопала каждого по плечу и попросила больше не исчезать. Они должны это пообещать, все до единого.

ЭТО БЫЛО в разгаре лета. Белка сидела за столом на верхушке своего бука.
Муравей где-то путешествовал, и, возможно, на возвращение его рассчитывать уже не приходилось. "Почти наверняка", - сказал он перед уходом.
Белка опустила голову на руки.
Было очень тихо.
Белка думала о Муравье и о дальних далях и о "почти наверняка" и о "никогда".
"Приуныла я что-то, - подумала она, - это уж точно. - Она осмотрелась. У ее стола тоже был унылый вид, и у окна, и у синего неба за окном, и даже у солнца, высоко в небе. Неужто все что угодно может приуныть? " - подумала она.
Внезапно вокруг нее раздались голоса: "Вот мы, например, очень даже можем приуныть".
Белка с изумлением огляделась вокруг. По стенам катились крупные слезы. "Стены мои", - подумала Белка. "Ага", - всхлипнули стены, тихонько вздрагивая.
И вдруг снова замерли. Слезы их высохли, и они застыли неподвижно.
Белка опять уложила голову на руки и задумалась. Если они могут расстроиться, они и рассердиться могут?
Внезапно она услышала рычание. На пол посыпалось все, что висело на стенах, они угрожающе шагнули на середину комнаты и вплотную обступили стол, скрежеща и скрипя от злости.
Белка закрыла лицо руками.
- Вы это на кого? - спросила она.
- На Муравья, - прорычали стены.
Белка отвела руки от лица и ошарашенно уставилась на стены.
- На Муравья? - переспросила она. - Да ведь он же такой хороший!
- Ну вот еще, - фыркнули стены. - Ничего он не хороший!
И встали на свои прежние места.
Белка развесила по стенам все, что с них попадало, потом подошла к окну и уставилась вдаль.
- Муравей, - проговорила она тихонько. "Сердиться-то я не сержусь, - подумала она, - но все-таки... "
Очень издалека - возможно, с другого конца света - ей вдруг послышалось:
- Правда не сердишься?
Белка знала, что некоторые вещи выглядят правдоподобнее, чем они есть на самом деле. Но она знала и то, что "почти наверняка" никогда не означает "совершенно точно". Она потерла ручки, достала из буфета большой горшок меду и снова уселась за стол, уложив голову на руки.
Стены бесшумно, но весьма целеустремленно обступили ее.
- Мед, - подобравшись вплотную, зашептали они. - Вкуснятина.
- Э нет, - сказала Белка. - Это для Муравья. Он скоро придет.
Стены немного поворчали, но отступили, и снова сделались обычными стенами, встали на обычные места и притихли.

- МУРАВЕЙ! - крикнула Белка с высокого откоса. - Муравей! Муравей!
Она знала, что Муравья внизу не было, что он был далеко в пустыне - гостил у Льва.
"Странно, - думала Белка, - и все равно я его зову и думаю: а вдруг откликнется? "
- Муравей! Муравей!
Покрытый порослью папоротников и кривоватых елок откос отвесно обрывался вниз. Белка осторожно ступала вдоль края, но все же поскользнулась и упала.
- Муравей! - крикнула она еще раз, теперь уже пронзительно, отчаянно.
А потом все вокруг нее померкло.
"Где я? " - подумала она чуть позже и осторожно пошарила вокруг себя. Под руку ей попалось нечто скользкое.
- Муравей! - вскрикнула она, хотя имела в виду: "Помогите! "
- Спокойно, - сказал Слизень. - Это всего лишь я.
Белка облегченно вздохнула и постепенно стала что-то различать. Над головой у нее оказалось небо, вокруг - заросли, а сама она лежала на черной земле.
- Где я? - прошептала она.
- Хороший вопрос, - сказал Слизень. - Что бы тебе такое ответить? Я бы сказал, ты - здесь. Но это тебе мало что объяснит.
- Да уж, - сказала Белка. - А как я сюда попала?
- Лично я себя об этом никогда не спрашивал, - сказал Слизень.
- Муравей! - опять заголосила Белка. - Муравей! Муравей!
- Это еще что такое? - поинтересовался Слизень.
- Да так, ничего особенного, - ответила Белка.
- А можно, я с тобой вместе покричу? - попросил Слизень.
И он крикнул мягким, слизистым голосом:
- Муравей! Муравей!
Ничего другого ни сказать, ни крикнуть он не мог там, на дне оврага, где на них и наткнулся Муравей. Он возвращался из пустыни на спине Лебедя и услыхал, как кто-то тихонько зовет его по имени.
- Ты что тут делаешь? - приземлившись, спросил он у Белки.
- Я думала, что ты уже никогда не вернешься, - прошептала Белка.
- Что до меня, так я тут живу, - сказал Слизень. - Не знаю правда, насколько это тебе интересно.
Муравей смерил Слизня испытывающим взглядом и сказал:
- Ну, пошли, что ли.
И они с Белкой забрались на спину Лебедю.
- Я уж пока тут побуду, - сказал Слизень, - на всякий случай, мало ли что...
Лебедь расправил крылья и приготовился взлететь.
- Муравей, - сказал Слизень.
- Чего? - удивился Муравей.
- Муравей, Муравей, - повторил Слизень.
- Что это означает? - спросил Муравей.
Слизень беспомощно посмотрел на Белку.
- Ах, - сказала Белка, - да ничего это не означает. Поехали!
Они оторвались от земли и взмыли вдоль стен оврага вверх в небо, и через небо - к лесу.


БЫВАЕТ ТАКОЕ - ничего не знать?

- написала Белка Муравью в один прекрасный день.
Муравей подумал, попрыгал, почесал за ухом и написал в ответ:

Да. Все бывает.

Немного погодя пришло еще одно письмо от Белки:

А вот не знать, что солнце светит и что лето и что Слон где-то там с ивы свалился: такое бывает?

Да.

- написал Муравей в ответ.

А вот еще не знать, что ты больше всего на свете любишь мед и сладкие буковые орешки и сахар?

- написала Белка чуть спустя.

- Да! - воскликнул Муравей. - Да! Да! - Он крепко зажмурился, побарабанил себя кулаками по голове и написал в ответ:

Да! Такое тоже бывает.

И тоже еще не знать, что тебе ужасно хотелось бы, чтобы кое-кто (а не просто кто-то там) к тебе случайно зашел: бывает такое?

- написала Белка вслед за этим.
Но когда Муравей собрался ответить на это письмо, перо его сломалось, бумага порвалась, а стол раскололся посередине. Дверь распахнулась, и порыв ветра подхватил и поволок его с собой, через лес, к буку, в Белкин домик.
- Ого, - удивленно сказала Белка, когда Муравей ввалился к ней и шлепнулся на пол. - Вот не знала, что зайдешь.
- Нет, - сказал Муравей. - Я и сам не знал. Он отряхнулся и кашлянул. - Я думаю, это случайно вышло.
- А я знаю, что у меня в буфете есть, - сказала Белка. На мгновение ей показалось, что это было единственное, что она всегда будет знать, хотя она и знала, что очень часто про это забывала.
Муравей уже уселся за стол.
Немного погодя они ели засахаренный шиповник и буковый мед и разговаривали о том, о чем и всегда, - о вещах обычных и вещах сложных и ни о чем в особенности.


ОДНАЖДЫ ЗИМНИМ ДНЁМ Белка писала письмо Муравью:

Милый Муравей
Муравей Муравей Муравей Муравей Муравей,
Муравей Муравей Муравей Муравей
милый Муравей
милый Муравей
Муравей.
Белка.

Это было странное письмо, и Белка сама не знала, зачем она его написала. Но она надела на него курточку, натянула ему на голову шапчонку, потому что было холодно, объяснила ему, куда оно должно идти, и распахнула дверь.
Письмо осторожно ступило за порог, скользнуло вниз по буковому стволу, пробралось по снегу и постучалось в окошко Муравья.
- Кто там? - спросил Муравей.
- Письмо, - ответило Письмо.
- Письмо? - удивленно переспросил Муравей и открыл дверь.
- Меня тебе послали, - сказало Письмо, слегка поклонившись и стянув с головы шапчонку.
Муравей осмотрел его со всех сторон, потом осторожно развернул.
- Прочту я тебя, что ли, - сказал он.
- Ну, давай, - согласилось Письмо.
Прочтя письмо, Муравей потер ладошки и сказал:
- Садись, Письмо, садись, дружище. Чем бы тебя угостить?
- Ну... - нерешительно сказало Письмо. - Вообще-то не знаю.
- Сладенького? - спросил Муравей.
- Во, точно! - сказало Письмо и зашуршало от удовольствия.
Муравей взял карандаш и написал в Письме кое-что сладкое сверху, а по некоторому раздумью - и что-то теплое снизу. Себе он положил меду.
Письмо шелестело от восторга, уголки его сворачивались в трубочку.
Так они сидели долго, и время от времени Муравей поднимался с места и писал что-то на полях Письма.
Когда стемнело, Письмо откланялось. Шел снег, и оно медленно пробралось по сугробам назад на к буку, вскарабкалось наверх и пролезло под дверь в комнату Белки.
- Ну, - сказала Белка, - с возвращением.
- Ага, - сказало Письмо и принялось рассказывать склонившейся над ним Белке о том, как там было, в гостях у Муравья, и напоследок о том, что он, Муравей, думал о Белке.
- Ну и что же? - спросила Белка.
- Да вот, сама читай, - сказало Письмо.
Прочтя письмо, Белка спросила у него, нельзя ли положить его себе под подушку.
- Да пожалуйста, - отвечало Письмо.
А за окнами бушевала метель, и Белкин домик трещал, и снег валил все гуще, и все вокруг делалось белей и белей.
Но ни Белка, ни Письмо об этом даже не догадывались. Они спали и мечтали о теплых словах и сладких чернилах.

- А ВОТ ЕСЛИ Я СКАЖУ, что пора мне в путь-дорогу, - спросил Муравей у Белки, - ты тогда огорчишься?
Они сидели на берегу реки и глядели на другую сторону. Было лето, солнце стояло высоко в небе, река поблескивала.
- Ага, - сказала Белка, - огорчусь. А если я тогда скажу, чтобы ты не уходил, ты рассердишься?
- Ага, - ответил Муравей, - рассержусь. Ну а если я тогда скажу, что все-таки ухожу, и что ты меня не сможешь удержать, ты тогда сильно огорчишься?
- Ага, - сказала Белка, - сильно огорчусь. - Она откинулась на спину и крепко зажмурилась. - Но если я тогда что-нибудь выдумаю, - продолжала она, - из-за чего тебе не захочется уходить, ты тогда здорово рассердишься?
- А чего ты придумаешь? - заинтересовался Муравей.
- Ну, это... - смешалась Белка. - Я придумаю, как только ты скажешь...
- А я сейчас хочу знать! - заорал Муравей.
- Но я еще ничего не придумала, - сказала Белка.
- Ну тогда я пошел, - сказал Муравей.
Белка огорчилась и сказала:
- Нет. Не уходи.
Муравей рассердился и сказал:
- Нет, я пошел. - И сделал шаг.
Белка промолчала и откинулась на спину.
Долгое время ничего не происходило.
- Ну? - спросил Муравей наконец. - Что ты теперь выдумаешь?
Но Белка покачала головой.
- Ты же еще не ушел, - сказала она.
- Но я на самом деле ухожу, слышишь? - объявил Муравей и сделал вид, что уходит. Через каждые два шага он оборачивался и спрашивал:
- Ну? Придумала, нет?
Но Белка всякий раз мотала головой.
Все это ей казалось очень сложным. Она боялась, что Муравей вдруг и в самом деле уйдет, и зайдет так далеко, что уж больше не вернется. Но она ничего не сказала.
Муравей уходил все дальше и делался все меньше. До Белки все еще долетали обрывки его слов: "Что-то придум... уж... Бел... "
В конце концов он совершенно скрылся из глаз.
"Теперь он в самом деле ушел, - думала она. - Теперь он в самом деле совершенно ушел". В глазах у нее что-то покалывало. "Слезы", - подумала она.
Но внезапно на горизонте возникло пыльное облако. Это к ней на всех парах несся Муравей.
Через несколько мгновений он стоял перед ней.
- Ну уж теперь ты должна мне сказать, - задыхаясь, выпалил он, уставился на Белку пронизывающим взглядом и погрозил пальцем прямо у нее перед носом. Пыльное облако медленно оседало на землю.
"Вот теперь придется мне сказать", - подумала Белка и что-то наконец придумала.

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ Белка и Муравей сидели рядышком на самой высокой ветке бука. Было тихо и тепло, и они глядели на верхушки деревьев и на звезды. Они поели меду и поговорили про солнце, про речной берег, про письма и предчувствия.
- Я этот вечер собираюсь сохранить, - сказал Муравей. - Как думаешь?
Белка уставилась на него с удивлением.
Муравей извлек откуда-то маленькую черную коробочку.
- Вот тут у меня уже день рождения Дрозда, - сказал он.
- День рождения Дрозда? - не поверила Белка.
- Ну, - сказал Муравей и достал из коробочки день рождения Дрозда. И снова они ели торт из сладких каштанов с бузинными сливками, и снова плясали под соловьиные трели, и Светлячок мерцал, а клюв Дрозда сиял от удовольствия. Это был самый замечательный день рождения, какой они только могли припомнить.
Муравей снова запихал его в коробочку.
- Вот и этот вечер туда же положу, - сказал он. - Там уже под завязку.
Он закрыл коробочку, попрощался с Белкой и отправился домой.
Белка еще долго сидела на ветке и думала о коробочке. Что там с ним сейчас, с этим вечером? А что, если он сядет или выцветет? А вкус меда, он сохранится? А вдруг его будет уже назад не запихнуть, если разок из коробочки достать? Что, если он вдруг упадет, или разобьется, ли, или закатится куда-нибудь? А что там еще, в коробочке этой? Приключения Муравья в его одиноких странствиях? Ранние утра в траве на берегу реки, когда волны поблескивают? Письма далеким зверям? И можно ли ее когда-нибудь действительно под завязку набить? А бывают другие коробочки, скажем, для печальных случаев?
Голова у нее закружилась. Она вернулась в дом и забралась в постель.
Муравей уже давно спал в своем домике под кустом. Коробочка лежала на полке у него над головой. Но крышку он прикрыл неплотно. Среди ночи она внезапно отскочила, и из нее в комнату стремительно вылетел минувший день рожденья. И вот Муравей уже отплясывает со Слоном, в лучах луны, под липой.
- Да, но я сплю! - возмущается Муравей.
- Ах, да ладно тебе, - отвечает Слон, вертя Муравья в танце. Он размахивает ушами и хоботом и приговаривет: "Славненько мы с тобой пляшем, а? - и - Ой, пардон", - когда наступает Муравью на ноги. И Муравей, говорит он, тоже может не стесняться оттаптывать ему пальцы, - на здоровье!
Светлячок мерцает в кустах шиповника, а Белка сидит на нижней ветке липы и машет Муравью.
Внезапно день рождения вновь втянулся в коробочку, и немного погодя Муравей проснулся.
Он протер глаза и огляделся кругом. Луна заливала комнату и осветила коробочку на полке. Муравей встал и плотно закрыл крышку. Но перед этим он ненадолго прижался ухом к коробочке и услышал шорох и плеск волн. И ему даже показалось, что он разобрал запах меда, но не был уверен, что ему это не показалось.
Он нахмурился и снова забрался в постель.

ОДНАЖДЫ ПАСМУРНЫМ ДНЁМ в конце года звери собрались на опушке леса. Меж голых деревьев гулял пронизывающий ветер, и большинство зверей чихали и кашляли или громко дрожали от холода.
- Ведь вот мороз красный нос, - сказала Лягушка, гордая своими познаниями.
- Не говори, - поддакнула, клацая зубами, стоявшая рядом с ней Муха.
- А давайте все спрячемся, - предложил Сверчок.
- А кто нас будет искать? - спросил Воробей.
- Да никто, - ответил Сверчок. - Мы просто ветер попросим дунуть, как весна придет. Он же может сделать так, что первые листочки шепнут: "Эй, вылезайте", - и тут-то мы все и выскочим.
- Запросто! - провыл ветер.
Звери грустно переглянулись. Все пожали друг другу руки и разбрелись прятаться.
Щука забралась под лист водяной лилии, Выпь укрылась за какой-то серой вешкой, Улитка залезла в самый темный угол своего домика, а Ворон закопался в собственные перья. Светлячок спрятался в темноте, у Медведя нашлась старая медовая кадушка с остатками меда на дне, а Белка заперлась в своем шкафу, обставившись бутылками с сиропом из буковых орешков.
Никто не знал, где прятались остальные. И все ждали весну.
И все же Белка не утерпела и написала письмецо Муравью. К своему невыразимому удовольствию, уже в первый день нового года она получила ответ. Бушующая метель подсунула конвертик ей под дверь, пустила письмо кружиться по полу и протиснула его в щелку шкафа.
"Привет, Белка! " - писал Муравей, и Белка прикрепила письмо к внутренней стороне шкафа и глядела на него всю зиму напролет, пока все остальные сидели попрятавшись.
- Привет, Муравей, - говорила она письму время от времени. И время проходило быстрее и чуть веселее.




Перевод с нидерландского: Ольга Гришина

Тоон Теллеген. Все равно тебя не брошу